Он слишком молодо выглядит, слишком удачлив, и слишком стремительной является его карьера. Неординарно всё то, что он делает. Это вызывает зависть и брюзжание со стороны недоброжелателей: «У него и фамилия слишком красивая, наверняка придуманная. Это всё не просто так: мальчишка работает на главных оперных сценах страны, издевается над классикой, как хочет, никто одернуть его не может! Кто-то его продвигает…»

От таких разговоров Василия Бархатова может защитить только работа, режессура постановок такого уровня, чтобы было понятно, что продвигает его собственный талант, а за спиной – убежденность в своих решениях, фантазия, любовь к музыке, культурная эрудиция и много ещё чего…

Всё дело в балалайке

Он родился в 1983 году в Москве, в семье журналистов. Детство Василия Бархатова проходило в нормальных условиях спального столичного района с беготней по гаражам и крышам. Но статус интеллигентной семьи диктовал некоторые стандарты в воспитании. Среди них – музыкальная школа. Планировались занятия модной гитарой, но рука у мальчика, когда его привели в Дом детского творчества, была еще маленькая, и родителям посоветовали отдать сына в класс балалайки. Этот народный инструмент и стал для него специализацией в среднем музыкальном образовании.

Он говорит, что детской мечты о занятиях оперной режиссурой не имел. История с выбором жизненного пути в изложении Василия Бархатова проста. Знакомство с Розеттой Яковлевной Немчинской, профессором факультета музыкального театра из ГИТИСа, было случайным. В отличие от других педагогов, считавших, что режиссура – профессия для людей с жизненным опытом, она принимала на свой курс и совсем молодых ребят. Чтобы не оказаться в армии и иметь шанс на поступление в вуз, Василий стал заниматься с Розеттой Яковлевной. В возрасте 16 лет он стал студентом ГИТИСа, кафедры режиссуры и мастерства актёра музыкального театра.

Вальтрауд Ленер Штутгартская опера, 2008

Фото: Staatsoper stuttgart/Martin Sigmund

Российская глубинка эпохи первоначального накопления капитала. Владелица одной из первых на постсоветском пространстве риэлторских фирм Ларина занимается девелопментом — перестраивает ветхую окраинную панельку в апартаменты бизнес-класса, пытаясь заодно женить подрядчика Ленского на своей дочери Ольге. Обжегшись на первой любви, другая дочь Лариной успевает, однако, вовремя занять место в социальном лифте 90-х: события второй половины спектакля разворачиваются на горнолыжном курорте где-то в окрестностях Куршевеля. Невзрачно спетая труппой Штутгартской оперы и весьма приблизительно сыгранная попытка приблизить «Онегина» к реалиям недавнего прошлого — с хамоватыми нуворишами, куртками-алясками и русской рулеткой в сцене дуэли — оставалась бы лишь курьезной энциклопедией русских штампов в западном сознании и не стоила разговора, кабы не уникальная для сценической истории оперы жанровая метаморфоза: «лирические сцены» до сих пор никто еще не пытался поставить как социально-историческую хронику.

Первая постановка

Он часто говорит, что со времен организованных культпоходов школьников в оперный театр, когда залы наполнялись по обязательной разнарядке распределением билетов в учебные и трудовые коллективы, чувствует органическую непереносимость спектаклей, на которые зрителя можно загнать только насильно. Поэтому для постановок ему интересны редко исполняемые, неординарные произведения, а для классических опер ищутся новые идеи, новый взгляд, новая форма.

Первым музыкальным спектаклем Василия Бархатова стал «Дневник исчезнувшего» (2004), поставленный в «Геликон-опере» по вокальному циклу Леоша Яначека. Эта сцена часто предоставляется для дебютов молодым музыкантам, привлекая огромный интерес критики и публики. Так случилось и с постановкой 21-летнего режиссера, ставшего и художником-постановщиком этой мини-оперы. Такие спектакли принято называть нашумевшими.

Начало работы

Несмотря на выбор факультета, парень втянулся и начал получать удовольствие от будущей работы. Еще будучи учеником обычной школы, он сделал ряд выводов по поводу театра. Основная мысль: нельзя силком заставлять посещать спектакли, тогда ни люди, ни актеры не получают удовольствие. Поэтому он чувствовал потребности в новой реализации классических идей, в новых формах классики, а также в постановках редких произведений. Иными словами, основной задачей театра, по его мнению, должна была стать такая работа, которая бы интриговала зрителей.

Путь в Мариинку

В 2005 году из стен ГИТИСа вышел новоиспеченный режиссер-постановщик музыкальных спектаклей Василий Бархатов. Биография его началась с Ростовского государственного музыкального театра, где им была поставлена оперная дилогия «Директор музыки» из двух произведений Моцарта и Сальери — авторов, чьи имена, просто поставленные рядом, уже рождают множество ассоциаций.

В это время художественный руководитель Мариинского театра в Петербурге Валерий Гергиев искал постановщиков для нового проекта. Его целью было сценическое воплощение всех произведений Шостаковича, написанных им для музыкального театра. Одним из участников проекта стал и Бархатов. Василий – режиссер, которого рекомендовало руководство Ростовского музыкального театра — поставил в Мариинке в 2006 году оперетту «Москва-Черёмушки». Позднее этого неожиданного Шостаковича представляли европейской публике в Лондоне.

«Первый раз был в Казани… слышал, что до местного оперного театра невозможно достучаться»

— Тем не менее, если сейчас забить в Google «Опергруппа», выйдут ссылки на какой-то сериал про ментов…

— На самом деле в этом была игра слов, я все время шутил, что это такой насильственный ликбез (ликвидация безграмотности), мы будем работать быстро и жестко, поэтому называться будем «Опергруппа».

Я в это все верю не из оптимизма, а как раз из-за того, что знаю, как тяжело. Я первый раз был в Казани, и всегда интересно, как работает культурное пространство. Слышал, что до местного оперного театра невозможно достучаться…

— Театр имени Джалиля — довольно специфический. Они иногда дают только по 5–6 представлений в месяц…

— Это же очень мало…

— В самой казанской опере говорят, что исходят из уровня интереса публики, им нужны исключительно аншлаги. А в афише сплошь «Кармен», «Онегин» и «Риголетто», потому что зритель на это идет.

— А как же воспитание публики?

— Видимо, в казанском театре не хотят над этим заморачиваться…

— Да, это непростой процесс, но этим надо заниматься. На самом деле у всех в мире одни и те же проблемы, просто в разном количестве, в разном процентном соотношении и чуть-чуть под разным углом, потому что опять нечего смотреть, никто не хочет ходить в театры, молодежь ушла из театров.

Об этом кричат все, это из России кажется, что там — в Австрии или в Германии — настолько все культурные, что просто не выходят из театров никогда. Ничего подобного.

Все сейчас ломают голову в Европе: что же делать? Уже все вроде пробовали: кинорежиссеры оперу ставили, художники ставили, хореографы ставили… На сотню попыток появляется всего один стоящий человек или продукт, но попытки не прекращаются, на это выделяются государственные деньги, и данный процесс должен идти.

Любой серьезный театр в год выпускает одну-две современные оперы, они должны это делать. Ну не совсем все: хорошо — одну в два сезона. Просто в Германии другая история, там театр в каждой деревне (ты едешь на региональном поезде, а у тебя 16 остановок и 16 оперных театров), сложно найти город без местной оперы.

И они все поддерживаются, все пытаются выживать. Иногда культурные события вдруг происходят совершенно не в Берлине, а в провинциальном городе.

Опера теней

«Золотая маска»

Гергиева Бархатов считает своим настоящим крестным отцом. Когда в 2007 году он пригласил Василия в Мариинку, для постановки была выбрана редкая опера – «Енуфа» Яначека. Этот спектакль, как и многие последующие постановки Бархатова, был номинирован на Российскую национальную театральную премию «Золотая маска».

Неожиданные идеи молодого постановщика воспринимались как провокация. Таких ходов было много. Один из самых эпатажных – ввод в спектакль по опере Берлиоза «Бенвенуто Челлини» персонажа, изображающего главного героя в старости. Некоторых шокировал выбор актера для этой роли, который сделал Василий Бархатов. Фото Сергея Шнурова, стоящего на сцене Мариинки, долго еще будет будоражить оперных эстетов.

На главную театральную премию страны спектакли Бархатова номинировались часто:

• опера А. Смелкова «Братья Карамазовы» (2009) в Мариинке,
• мюзикл Мишеля Леграна и Жака Деми «Шербургские зонтики» (2010) в музыкальном театре «Карамболь» (Санкт-Петербург),
• опера Р. Щедрина «Мертвые души» (2011) в Мариинке,
• опера Вагнера «Летучий голландец» (2014) в Михайловском театре и другие.

Андреа Брет Зальцбургский фестиваль, 2007

Фото: Bernd Uhlig

Первая в истории Зальцбургского фестиваля постановка оперы Чайковского — один сплошной флешбэк в прошлое главного героя, которого в самом начале спектакля публика застает неподвижно уставившимся в экран телевизора. Его сознание выталкивает на поверхность обрывистые, противоречащие друг другу и намеренно не складывающиеся в цельную картину воспоминания — лишившись привычной для «Онегина» линейности, повествование обретает сюрреалистическую многомерность. Бутафорская идиллия бескрайних ржаных полей, непроходимая лесная чащоба, тревожные проемы никуда не ведущих дверей — постоянная работа поворотного круга обеспечивает рекордное для театральной сцены количество монтажных склеек на единицу времени. У Лариных вечно протекает потолок, подстреленный Ленский шлепается лицом в лужу, гости на Татьяниных именинах жутко свинячат; доставив заветное письмо, няня ложится в могилу, заботливо вырытую в предыдущей сцене ее внуком — заслуженный немецкий режиссер Андреа Брет, когда-то руководившая берлинским театром Schaubuehne, очень постаралась, чтобы ее мрачный «Онегин» остался если не занозой в сердце, то уж точно соринкой в глазу буржуазной публики Зальцбурга.

Разносторонний режиссер

Обширные интересы и неукротимая энергия Бархатова привели его к участию в проектах, не относящихся к его профильной специальности, а его бурная фантазия и неординарные постановочные методы пригодились и в драматическом театре, и на телевидении. Первой непрофильной постановкой стали «Разбойники» по Шиллеру в Московском драмтеатре имени А. С. Пушкина (2009), затем в «Приюте комедианта» он поставил еще одну драму Шиллера – «Коварство и любовь» (2011).

Спектакль 2012 года в МХТ им. Чехова, который назывался «Новые страдания молодого В.», многим напомнил по стилистике телешоу, постановкой которых Бархатов тоже активно занимался. На Первом канале при его участии были показаны «Оливье-шоу», Yesterday Live, «Призрак оперы» и др.

В 2012 году Бархатов попробовал свои силы в качестве кинорежиссера, поставив фильм «Атомный Иван», сценарий к которому написал тоже сам. А еще он ставил цирковые шоу и снимал клипы.

Но главным для него остаются музыкальные спектакли для российских и зарубежных театров. Среди самых заметных работ:

• оперетта И. Штрауса «Летучая мышь» в Большом театре,
• «Хованщина» в театре Базеля,
• «Антигона» Томмазо Траэтты в венском театре Ан дер Вин,
• «Евгений Онегин» в Национальном театре Литвы и др.

Ахим Фрайер Немецкая государственная опера, Берлин, 2008

Фото: Monika Rittershaus

При первом приближении спектакль патриарха немецкой сцены может показаться радикальной попыткой деконструкции оперы Чайковского, хотя на самом деле является куда более внимательным и даже почтительным ее прочтением, чем иные традиционалистские решения. «Евгений Онегин» Фрайера — квинтэссенция стиля ученика Брехта, начинавшего карьеру в «Берлинер ансамбле»: почти пустая сцена — арена вселенского балагана; босоногие певцы с выбеленными лицами — сверхмарионетки, выверенные жесты которых вписаны в жесткую формальную партитуру; привычные dramatis personae скрыты за масками итальянской комедии дель арте с любовным треугольником Коломбины-Татьяны, Пьеро-Ленского и Арлекина-Онегина. Крайней степенью остранения Фрайер добивается неслыханного доселе эффекта: зачистив «лирические сцены» от вроде бы обязательных жизнеподобия и психологизма, режиссура обнажает поэтическую структуру произведения, позволяет сдетонировать заряду Чайковского с неожиданной трагической силой — вторя горячечной, экспрессивной дирижерской трактовке Даниэля Баренбойма.

Возмутитель спокойствия

Никогда не угомонятся те, кого больше всего в жизни интересует, кто жена Василия Бархатова (с 2015 года — оперная певица Асмик Григорян), да где он спит, да что он ест. Он же давно протестует, когда его называют самым молодым режиссером мира, и просит обсуждать не его молодость и личную жизнь, а его работы в опере, театре, телевидении и кино.

Постановки Василия не остаются без внимания. Ими восхищаются те, кто хочет возрождения массового интереса к оперному искусству, их ненавидят те, кто охраняет классические традиции. Остается надеяться, что в будущем Бархатов предоставит нам еще очень много поводов для споров.

Первая жена Василия Бархатова

Культурная столица была щедра и благосклонна к Василию. Здесь у него была любимая работа, успех. Именно здесь он по-настоящему влюбился. Впервые он увидел Марию на сцене. С той самой минуты она заполонила все его мысли.

Бархатов всегда легко преодолевал трудности и не пасовал перед ними, а чтобы познакомиться с понравившейся девушкой, у него не хватало духа. Чтобы подобраться к Марии поближе, он пригласил ее в собственную постановку. Так у него появилась возможность видеть объект обожания чаще.

Когда больше ждать не было сил, парень пригласил девушку на кофе. С того времени начался их роман, который закончился свадьбой. Плодом их любви стала очаровательная малышка по имени Полина.

Однажды Маша вместе с мамой, известным педагогом по балету, смотрела балет. Увидев увлеченное лицо маленькой Полины, ее спросили, хотела бы она так танцевать, на что девочка сразу ответила согласием.

Потом она быстро соскочила со стульчика и показала совершенно правильные балетные движения. Удивительно, но никто ее этому не учил. Сказалась великая сила наследственности, — полуторалетняя малышка готова была стать балериной в третьем поколении.

Семейные узы молодых людей оказались недостаточно прочными. В итоге Василий и Мария расстались.

«Меня, как обывателя, беспокоит существование современной оперы? Ни черта меня не беспокоит»

— Вы ведь тоже пытались как-то участвовать в принятии решений на государственном уровне? Были членом совета по культуре при президенте РФ, членом Общественной палаты России.

— Все это мне нужно было для того, чтобы заниматься той же «Опергруппой». Как только понял, что это не работает, а все остальное, чего можно достигнуть с помощью этих чинов, мне не нужно, я отовсюду отписался, как из «Фейсбука». Понял, что этот инструмент в моем случае никак не работает.

— Вы же говорите, что «Опергруппу» поддержали и театры, и федеральный минкульт?

— Первый год, который был самым ударным, дался очень тяжело. Могу сказать, что свои деньги пришлось вкладывать: помню, как сделал несколько халтур, корпоративов каких-то, а заработанные деньги отдал в счет долгов «Опергруппы».

То есть я постарался эту ответственность донести до логического конца. На второй год все это было в меньшем объеме, а на третьем году я понял, что это и вовсе не работает.

Хотя помню замечательное письмо Владимира Сорокина, так как одна из опер была по его либретто. Часто это вспоминаем… Недавно мы виделись у меня на премьере в Берлине, и я знаю, что Москву скоро снова ждет опера с его либретто.

Так вот помню, что девчонки очень стеснялись написать Сорокину о том, что его и без того небольшой гонорар, несвойственный великому русскому писателю, будет задержан. Говорят мне: пиши ты, ты худрук, ты оправдывайся перед великими.

Я написал ему письмо: мы обязательно выплатим гонорар, пожалуйста, не обижайтесь, такие дела, мы все решим…. И он мне ответил: Вася, вообще не переживай, настанет время, когда меценаты выстроятся в очередь, чтобы поучаствовать в нашем деле, такое время наступит, а пока не переживай.

А я просто почувствовал, что это время не наступит. Это время нужно постоянно мучительно притягивать, выклянчивать. И решил пока это все оставить, пока есть что самому сказать как режиссеру, ну и поскольку просто невозможно делать сто дел одновременно.

И действительно, через год в министерстве культуры сказали: придите, пожалуйста, но денег будет в два раза меньше… А их и так было не так чтобы очень. Хотя я все равно благодарен за поддержку и то, что такой опыт был!

— В общем, «Опергруппа» держалась прежде всего на энтузиазме.

— Держались мы также на ресурсах театров и интересе молодых режиссеров, согласных на символические гонорары. Я сам за первые свои спектакли почти ничего не получал, но понимал, что попал, например, в Мариинский театр не за тем, чтобы сейчас быстро получить деньги и потом их проесть за пару месяцев…

Я попал туда за тем, чтобы у меня появилась возможность поставить качественный спектакль и получить тот багаж, с которым я пойду дальше. Или не пойду. Все выяснится вот сейчас, здесь, в Мариинском театре, скорее всего…

Но, возвращаясь к «Опергруппе», стоит отметить, что потом еще какой-то человек в министерстве сказал: сейчас другие интересы, мы идем в сторону поддержки русских традиций и фольклора. Я сказал: хорошо, вы идите, а я останусь и вас здесь подожду. Я понял, что дальше не готов не то что уговаривать, а просто это какая-то другая история.

Знаете, есть такие люди, как «Врачи без границ» или подобные им. Эти люди не имеют сумасшедших гонораров, они просто едут в забытые богом африканские страны — лечат, спасают жизни тем, про кого никто не думает, кроме них, и кладут там свое здоровье.

Сильнее того, что делают эти врачи, конечно, ничего нет в мире, но в какой-то культурной степени это можно сравнить с занятиями современной оперой. Потому что без этого можно прожить? Можно. А меня, как обывателя, беспокоит существование современной оперы? Ни черта меня не беспокоит, то есть то, что ее — современной оперы — нет, никого не беспокоит.

Но культура, музыка — это те вещи, по которым судят о цивилизации, на этом стоит цивилизация, так же как здравоохранение и инфраструктура… Самое интересное, что это понимает любой интеллектуальный человек.

Будь то бизнесмен или кто-то, они все это прекрасно знают, потому что знают, из чего складывается любое целое. И цивилизация складывается из ряда вещей, в том числе из культуры.

Культура, в свою очередь, должна держаться тоже на нескольких китах, один из них — опера, которая должна писаться. Опера — это не жанр, который прекратил свое существование в XIX веке или в середине XX века, он есть, причем во всем мире. Почему мы не должны этого делать?

На сцене Михайловского театра приказано «не стрелять»